А Л Е К С А Н Д Р И Н С К И Й   Ф Е С Т И В А Л Ь                         

Круглый-круглый мир

А.Вивальди. "Времена года". Труппа Анжелена Прельжокажа

Покойный Ефим Эткинд вспоминал, что Борис Эйхенбаум однажды начал оппонирование на защите так: «Прежде всего я хочу сказать, что диссертация полностью удовлетворяет требованиям и автор заслуживает звания. Прошу это запомнить, потому что потом мне будет очень трудно к этому вернуться». Так вот, прежде всего хочется сказать, что Анжелен Прельжокаж, представивший на Александринском фестивале свой балет «Времена года», — хороший хореограф.

ак и большинство прочих работ Прельжокажа, получившего в 90-е годы всемирную славу благодаря новаторским транскрипциям дягилевской классики («Свадебки», «Видения розы» и «Весны священной»), а также постановке «Ромео и Джульетты» Прокофьева в Лионской Опере, «Времена года» — балет прежде всего современный. Что бы это ни значило; а значит это на поверку не так уж много. Отсутствие диктата какого-либо одного определённого хореографического метода, будь то выработанного или воспринятого. Данная как стиль витальность и непринуждённость исполнения, в нескольких сценах создающая нехорошее ощущение необязательности рисунка. Упругий литой атлетизм (точнее говоря, легкоатлетизм), под которым, вероятно, подразумевалось что-то олимпийское, а получилось что-то олимпиадное. Полиэтилен и винил, использованные для создания наиболее эффектных костюмов и предварённые бесхитростной нудистской эскападой в прологе. Наконец, политкорректно интернациональный состав, который в сочетании с жизне­радостным жёлто-зелёным колоритом сценографии навевает ассоциации с рекламной линией «United Colors of Benetton». Пожалуй, тем признаки современности во «Временах года» и исчерпываются. И не потому, что хореограф решился обойтись ими. А потому, что у нынешней современности признаков больше нету. Она мала. И авторам, примеряющим её на себя, волей-неволей приходится зауживать собственный талант. Причём в пропорциях, определённых не Живанши, но Свифтом.

Из всего этого не следует, что «Времена года» — плохой спектакль. Нет, не плохой, но и не спектакль; скорее, хореографический альманах, сборник миниатюр, весьма различающихся между собой и по уровню замысла, и по качеству исполнения, и по стилевому решению. Принципиально здесь последнее: собственно вивальдиевские концерты тоже, казалось бы, не слишком сходны между собой, если говорить о мелодике или ритмике, — но стиль их един. Мало того, сам падре Антонио, понимая, что для внутренней организации цикла требуется нечто большее, нежели нехитрая пасторальная идея о смене времён года, предварительно написал к каждому из четырёх концертов по сонету, — которые затем последовательно, с трогательным буквализмом, строчка за строчкой, и переложил на музыку. А сонет — это, знаете ли, очень жёсткая структура. Миниатюры же Прельжокажа объединены между собой труппой, площадкой и вечером показа. Всё остальное — если и не разброд, то уж точно разброс. Отменная по ритмическому решению сцена со скакалкой (увы, проваленная одним из исполнителей), пышущая беззаботностью и жизнелюбием, сменяется холодным минималистским трио с двойной маской, задуманной на грани гениальности, но драматургически не решённой вовсе. За новеллой с femme fatale, словно списанной с Сид Черисс из «Поющих под дождём», следует новелла с пучеглазыми лягушками, списанная уже из «Приключений Буратино». Один из танцовщиков, улучив паузу в фонограмме, даже напевает своей партнёрше — разумеется, к восторгу публики — «Like a virgin». Интересно, какая строчка соответствовала бы этой в вивальдиевских сонетах? Вероятно, пятнадцатая.

Прельжокаж не выдерживает искуса, ведомого каждому мыслящему художнику в нынешнем глобализованном мире, — искуса разнообразием. Богатству его послужного списка можно лишь позавидовать; за свою четвертьвековую карьеру он успел побывать и в цитадели модернистской хореографии — Школе Мерса Каннингема, и в колыбели хореографии постмодернистской — труппе Доминика Багуэ, несколько лет поработал в японском театре Но… И ничто из этого не пропало втуне, все влияния видны, все техники соседствуют и взаимодействуют, порой давая изумительные результаты. Но, стараясь всё постичь и ничего не упустить, Прельжокаж упускает главное. Столь ценимая ныне пресловутая «широта мышления» — ничто, если она не обеспечена единством мысли; точность решений обесценивается отсуствием решаемого; изобилие находок обретает смысл лишь тогда, когда ищешь что-то определённое, пусть даже ещё неведомое.

Современный мир потому и стал так мал, что в нём хватит места для любых находок — не хватит лишь для цели поисков. Несчастен художник, пытающийся вместиться в этот мир. Ведь тот стал настолько круглым, что ни одна дорога никуда не ведёт, кроме как на саму себя. Гулливер сошёл бы с ума, доведись ему оказаться на месте Филеаса Фогга.

Алексей ГУСЕВ

"ИМПЕРИЯ ДРАМЫ" № 1 - ноябрь 2006 года