  
|
 | English version |
 |
   |
|
|||||||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||||||
|
И Н Т Е Р В Ь Ю Максим Исаев: «Мне интересны садоводы»
 Два месяца назад впервые в истории обновлённой Александринки здесь был выпущен спектакль по пьесе современного драматурга. Что, конечно, и само по себе событие; но тут дело ещё в личности этого драматурга. Не живой классик-верняк, не модный хам, не робкий дебютант, — Максим Исаев, который, в общем-то, и сам себе театр. Именно — Инженерный театр «АХЕ». Отъявленный авангардист с многолетним стажем, начинавший некогда с прелестных, но насквозь гаерских хэппенингов, — он вот уже несколько лет как задействует в своих работах элементы «классической культуры». То «Фауста» выпустит, то «Кармен», а в Театре на Васильевском идёт поставленный по его пьесе спектакль «Солесомбра» — с репликами, диалогами, сюжетом, завязкой и развязкой… А теперь его новую пьесу «Садоводы» поставил на Седьмом ярусе Андрей Могучий. Вот зачем Максиму Исаеву всё это? — спросил я его за два дня до премьеры.— Максим, вы же начинали с хэппенингов: резали селёдку, пиротехнику запускали… Если что-нибудь говорили, то на импровизации. А теперь пьесы пишете. Вносите свой вклад в традиционную драматургию, так сказать. Зачем вам это нужно? Неужели прискучило то, чем вы много лет занимались в «АХЕ»?
— Да ни в коем случае. Это же совсем разные проекты, по разным законам делающиеся. Вот мы сейчас выпускаем «Садоводов», и мозг занят только ими: правками, доделками… Мне самому интересно, и я вижу, что другим тоже интересно. Это воодушевляет. А потом пойдёт выпуск в «АХЕ» — и от «Садоводов» в мозгу ни одной запятой не останется.
— Но как вы вообще берётесь за это непривычное ремесло? Бывало так, что пишете пьесу — и непонятно, как после одной реплики поставить другую?
— Для себя-то я всегда всё прекрасно понимаю. Вот артисты не всегда понимают логику, по которой одна реплика после другой поставлена. Кстати, часто оказываются правы. Артист же болеет за своего персонажа, так что очень остро чувствует нарушение внутренней логики. И живо на это реагирует.
— А вы что?
— По разному. Ну конечно, я прислушиваюсь… Тем более, что я же «Садоводов» под конкретных людей писал. Скажем, роль Семёна написана специально для Николая Сергеевича Мартона. И я думаю, что если бы его играл кто-нибудь другой, то и пьеса была бы другая. То есть тема та же, а слова — другие. Может быть, и выводы какие-то другие были бы…
— Вы сказали — «разные проекты». Сейчас доделаете «Садоводов» и вернётесь в «АХЕ». Запустите паровозик, подвесите маятник… И что, вздохнёте с облегчением: вот, мол, я и дома, — или чего-то начнёт не хватать?
— Нет, конечно, взаимопроникновение всё равно есть. Конечно, этот опыт как-то повлияет на то, что буду дальше делать.
— Как, например? Пригласите в «АХЕ» профессиональных артистов?
— Мы их и так часто приглашаем.
— Нет-нет, я имею в виду вот этот, здешний уровень. В спектакле «АХЕ» может появиться народный артист Николай Мартон?
— Нет, ну у нас же не текстовой театр… Нет, нет, нет… Хотя… хорошая идея. Может, и появится. Почему нет? Да, возможно, что появится, да. Наверняка появится. Да, точно, надо в следующий спектакль Мартона пригласить. Только чтобы он молчал всё время, слова не говорил. Вот будет интересно. Ну как, все же привыкли, что он прекрасно владеет словом? А тут он молчать будет. (Азартно задумывается.)
— Про актёров понятно. А пространство? Вы чувствуете, что работаете в здании Росси?
— Да, конечно. Пространство «Садоводов» выгорожено внутри пространства Росси.
— И как они ладят?
— Они не в конфликте.
— А вы могли бы сделать спектакль на большой сцене? Не в репетиционной комнате, которая всё же функциональна, а на классической сцене, с её условностями, лепниной…
— В качестве кого? Художника? Ну да, конечно. Какие проблемы?
— (Помолчав.) Так. Большая сцена. Фиксированный текст. Народные артисты. И всё это постепенно попадает в сферу ваших интересов. Тем временем многие ведь говорят, что классический театр умер, большие формы никому не нужны… А вы идёте сюда. Всё-таки — зачем? Чего не хватает?
— (доброжелательно) Я не понимаю вопроса. Что значит «чего не хватает»? Мне всего хватает.
— Вы же зачем-то книжки с полки снимаете…
— «Вишнёвый сад»-то? Ну… прочёл. По работе было нужно. Не для удовольствия. Конечно, я для удовольствия не стал бы читать «Вишнёвый сад». Мне другие книжки нравятся.
— А зачем вам работа, для которой нужно читать «Вишнёвый сад», если вам это не доставляет удовольствия?
— Ну представьте: вы пишете книжку про врачей. Какая между ними любовь-морковь, как кто-то кого-то на операционном столе зарезал… Но вам же наверняка понадобится узнать про какую-то болезнь. Вы откроете медицинскую энциклопедию, изучите симптомы, а потом будете писать дальше про любовь. Чтение энциклопедии вам при этом никакого удовольствия не доставляет. Это утилитарное знание.
— А с чего я взялся про врачей писать?
— (убедительно) Вам интересны врачи. А мне интересны садоводы, о которых эта пьеса. Сверх-интересны. Просто случилось так, что все эти садоводы каким-то образом соотнесены с героями Антона Палыча.
— А в «Фаусте» вам кто интересен?
— Фауст.
— (подозрительно) Гёте читали с удовольствием?
— Гёте вообще не читал. То есть читал… лет двадцать назад. И когда стал писать «Фауста», поставил сам себе условие: не читать ни Марло, ни Гёте.
— И Мериме не читали?
— Перечитал один раз.
— Можно сказать, что для вас все эти классические культурные коды — тот же самый инженерный материал?
— (устало) Можно.
— Тогда вернёмся к началу. Именно этот материал…
— Что, опять «зачем вам всё это нужно»? Опять самоанализ? Почему Чехов, а не Бунин? Почему «Вишнёвый сад», а не «Чайка»? Да не знаю я!
— Нет-нет, таких вопросов нет. А вот почему, например, «Вишнёвый сад», а не «Хазарский словарь»?
— Ну уж нет. Однозначно нет. По принципу вкусового отбора.
— Хорошо. Зачем вам нужны отсылки к «высокой», «большой», «великой» культуре?
— А давайте сделаем вид, что нет никаких отсылок. Вот просто воспримите то, что увидите, как данность, буквально, впрямую. Представьте, что аудитория «Садоводов» вообще никогда не читала Чехова. У нас на одном прогоне сидели несколько зрителей: более молодые и более умудрённые. Иногда умудрённые в восторге били друг друга по коленкам, а молодые оборачивались и удивлялись: чего это старички шумят? А иногда — наоборот. Можно, можно воспринять «Садоводов», абсолютно не зная Чехова. А вот не зная современной реальности — уже немножко сложно… наверное. Опять же — наверное.
— Вы ни в чём не уверены?
— Не-е-ет, кое в чём я уверен.
— В чём? Что надо позвать Николая Мартона в спектакль «АХЕ», чтобы он там молчал?
— Угу. Супер.
ИМПЕРИЯ ДРАМЫ № 22 - январь 2009 года |
 |
||||||||||||||||||||||
 |
|
|
|
Поддержка сайта - ООО 'СанМедиа' Управление: NetCat 2.4 |