  
|
 | English version |
 |
   |
|
|||||||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||||||
|
И Н Т Е Р В Ь Ю Завершились гастроли «Комеди Франсез» на сцене Александринского театра. Редкой возможностью поговорить со священными чудовищами, населяющими Дом Мольера, нельзя было не воспользоваться. С нами любезно согласились встретиться три сосьетера прославленной труппы. Мартина Шевалье, Мишель Робен, Анн Кесслер. Все трое относятся к разным актёрским поколениям французской сцены; все трое пришли в «Комеди Франсез» с разным творческим опытом. И при всём диктате Традиции, безраздельно царящей в Первом театре Франции, у каждого из троих — свой особый способ актёрского существования и свой взгляд на театральную технику... Короче говоря, они различаются меж собой настолько, что порой было непонятно даже, как они могут сосуществовать в одной труппе. А вот же.
Анн Кесслер: "Они вернутся. Надо просто верить"
 — Госпожа Кесслер, вы поступили в «Комеди Франсез» сразу после окончания школы в Шайо и никогда не играли в других театрах…— Это даже была не настоящая школа, а двухгодичный курс.
— Не было ли вам когда-нибудь жалко или обидно, что вам не довелось поработать в независимых театрах? С какой-нибудь авангардной драматургией, с режиссёрами, идущими на рискованные эксперименты?
— Дело в том, что я как раз в «Комеди Франсез» у меня и есть такая возможность. Работать с самыми разнообразными режиссёрами. Я попала в «Комеди Франсез» благодаря Антуану Витезу. А Витез — авангардист. И вдруг его назначили руководить театром «Комеди Франсез». Для авангарда это, может, и грустно. Возможно, он как-то поглотился традиционным театром… а может, и не было толком авангарда во Франции. В любом случае, авангард имеет смысл только в том случае, когда во главе театральной жизни стоит старый, традиционный театр. Вот тогда я за авангард. И раз уж Витез был назначен главой администрации «Комеди Франсез» — это уже означало, что времена изменились. Сегодня «Комеди Франсез» — очень открытый театр. Там ставили и Фоменко, и Кристоф Рок, и Щербан, и Коршуновас… и другие.
— Тем не менее «Комеди Франсез» в России обычно воспринимается как этакая «цитадель академизма».
— Это правда.
— И несмотря на большое количество режиссёров, о которых вы говорите, всё равно у вас есть Устав, правила репертуара…
— Вы правы. Мне кажется, что традиция не в том состоит, чтобы противопоставлять себя современности. Мы играем репертуарные спектакли, произносим тексты XVII-XVIII веков — но это как в хореографии: есть определённая техника, совершенно необходимая, чтобы исполнять классику. Ею надо владеть. Но мы-то живые. Мы — актёры нашего времени. И задача наша состоит в том, чтобы «выпрыгнуть» из XVII века из современность, и показать, что люди той эпохи были такими же, как и сейчас. Им были ведомы те же состояния души. Я хотела бы — не сравнивая нас с Нижинским — процитировать его. Он говорил: «Я хочу придать танцу ту грацию, которую может отнять у неё виртуозность». Мне кажется, традиция — это виртуозность. Но этого недостаточно. Современность же состоит в том, чтобы присутствовать здесь и сейчас. Чтобы люди, сидящие в зале, забыли о том, как давно была написана эта пьеса. Когда мы сегодня играем Мольера — мы же знаем, что и Фрейд был, и Станиславский, и всех этих людей более поздних эпох мы в себя вобрали. Этого нельзя забывать.
— Но вы всё равно работаете на основе традиции. Значит ли это, что вам не обязательно нужен очень хороший режиссёр, чтобы сделать очень хороший спектакль?
— Нет. Хороший режиссёр нужен всегда. Как дирижёр оркестра. Вы видели фильм Вайды «Дирижёр»? Это метафора. О том, что такое искусство спектакля. Чтобы музыка была высоко, нужен дирижёр, который нас вознесёт. Один человек сам по себе может быть талантлив; но надо, чтобы все вместе объединили свои таланты. Для этого нужен кто-то один. Нужна именно его эстетика, и именно он должен донести до нас послание, которое мы должны будем передать другим.
— А классический французский язык, сохранение которого прописано в вашем Уставе..?
— Мы — репертуарный театр. Современные тексты мы тоже привлекаем в репертуар. И Кольтеса, и Новарина, Теннесси Уильямса сейчас будем ставить. Иногда мы пере-переводим Шекспира и Чехова.
— Значит ли это, что классическому языку придаётся уже меньшее значение? Речи, дыханию, артикуляции?
— Когда вы задаёте такой вопрос, вы становитесь старше тех стариков. Я даже не знаю, что ответить. Как будто вам девяносто лет.
— Я попробую спросить иначе. Вот вы работаете в театре, который обычно называют «первым театром страны»…
— А это совсем не «первый» театр. Он просто единственный репертуарный — это да. Но совсем не «первый». Есть публика, которая совсем не любит этот театр и не ходит к нам.
— А почему?
— Не знаю. Я не могу ответить на ваш вопрос. Ну как я могу узнать и догадаться, почему эти люди не идут?
— Но это же ваши современники. Вы с ними общаетесь…
— Нет. Не общаюсь. Знаете, единственное, что я могу, — стараться играть как можно лучше. Сезанн сказал: «Мы пишем для очень ограниченного круга людей». Главное — искренне работать. Остальное мне безразлично. Если у меня есть ресторан, а люди предпочитают ему «МакДональдс», — пусть. Я лишь хочу, чтобы в моём ресторане всё было изысканно и вкусно. А позицию тех я не понимаю, и не хочу даже ставить себя на их место. Почему они думают, что наш театр совсем им не нужен? Мне всё равно.
— Вас это не заботит?
— Вы невыносимы.
— Простите. Я всего лишь пытаюсь понять. Вопрос о положении традиции в современной культуре для нас очень важен.
— Вчера я видела девочку лет шестнадцати, которая сговорила своих друзей пойти на пьесу XVIII века. Во Франции это невозможно. Французская девочка никогда не убедит в этом своих друзей. И мы здесь ни при чём. Уверяю вас, что во Франции театр любят не больше, чем в России. Я нервничаю, простите, потому что… я же просто актриса!! Просто играю свои роли. И «Комеди Франсез» — это просто театр. Бывал плохим, бывал хорошим. Мне кажется, что сегодня — это живой театр. И я горжусь, что нахожусь в нём. Сегодня играть в «Комеди Франсез» интересно. Двадцать лет назад я бы, наверное, так не сказала — это был очень старый театр. Но сначала Венсан, потом Витез… Хотя мне всё равно кажется, что в России театр нужнее.
— От того, что у вас не найдётся такой шестнадцатилетней девочки, — не возникает ли порой ощущение ненужности профессии?
— Нет. Конечно, очень жалко, что дело так обстоит. Грустно. Но усилие — оно всегда будет окупаться. Те, что приходят смотреть наши спектакли, нам благодарны. Ну право же, моя идея очень проста: вложить в то, что я делаю, всю свою душу, всё сознание, всю совесть. Изменить чью-то ментальность я не могу.
— На самом деле вопрос у меня всего один. Откуда продолжать брать на это силы?
— «Как жаль, что мир не состоит из интеллигентных и прекрасных людей! О! О!» Ну что с ними делать? Ничего с ними не поделать! «Как жалко, что вы не брюнетка и не высокая!» А я блондинка и маленькая. Вот и всё. Жизнь — она так устроена. Ну, можно сказать что-то вроде того, что люди уходят от культуры потому, что они любят деньги. Но это же очевидные вещи.
— Но у нас по этому поводу принято громко кричать, плакать и пытаться что-то изменить.
— Когда в этом театре ставят «Чайку» Чехова, и она проваливается — что нужно было ему делать? сжечь рукопись, что ли? Надо продолжать жить. И времена изменятся. Потрясающая радость от возможности владеть деньгами всё равно несравнима с радостью наслаждаться поэзией. Они всегда будут нуждаться в этой радости. И они вернутся. Надо просто верить. Наверное, это наивно.
— Нет. В этом спокойствии меньше всего наивности. Меньше, чем в моих вопросах.
— Ваши вопросы не наивны. Мне просто показалось, что вы сомневаетесь в нашей способности защищать свой репертуар. А мы его защищаем. Мы должны. Он живёт в нас, он несёт нас. И всех тех, кто приходит и слушает это слово. Залы-то полны. Люди приходят и, как правило, уходят счастливыми. Они о чём-то задумались.
ИМПЕРИЯ ДРАМЫ № 41- 42 - декабрь 2010 - январь 2011 года |
 |
||||||||||||||||||||||
 |
|
|
|
Поддержка сайта - ООО 'СанМедиа' Управление: NetCat 2.4 |