Александринский театрАлександринский театрАлександринский театр

 English version

На главную Карта сайта Обратная связь Добавить в избранное

               






Музей русской драмы

Интернет-магазин

Александринского театра

Генеральный спонсор

Сбербанк России









Никита Елисеев. ДОМ, ГДЕ РАЗБИВАЮТСЯ УТОПИИ

                        Е В Р О П Е Й С К И Й   П У Т Ь                      

ДОМ, ГДЕ РАЗБИВАЮТСЯ УТОПИИ 

Перед нами три новые пьесы Тома Стоппарда: «Путешествие», «Кораблекрушение», «Выброшенные на берег», объединённые в трилогию «Берег утопии» и посвящённые русским либералам и революционерам середины XIX века, Герцену, Бакунину, Огарёву, Тургеневу. Отчаянная попытка англичанина вписать Россию в мировой контекст, понять Россию, как европейскую, пусть и экзотическую страну.

ом Стоппард любит экзотическое, необычное так же сильно, как и скучное, занудное. Если у него в пьесе («Ночь и день») появляется африканский диктатор, то уж непременно окончивший высшую школу экономики в Лондоне. Если уж Стоппард пишет пьесу про философов, Витгенштейна и Рассела, то пусть эти философы на сцене вместе с учёными разговорами занимаются акробатикой (потому и пьеса называется «Прыгуны»). Если уж в его пьесе про Джойса и Ленина библиотекраша Сесиль произносит марксистскую лекцию, то пусть она по ходу дела покажет стриптиз. Во-первых, что такое марксизм как не раздевание, не разоблачение истинных, стыдливо скрываемых причин мировых событий? А, во-вторых, это просто красиво…

Георг ГервегИнтересно, что в «Береге утопии» Стоппард остановился как раз перед самым, что ни на есть экзотическим и драматическим сюжетом, перед нечаевщиной. А ведь, казалось бы, такая выигрышная для драматурга история. Мог бы получиться Хлестаков русской революции, обманывающий всех, себя в том числе: да у меня в Женеве тридцать тысяч курьеров и в Зимнем всё схвачено. Правда, Хлестаков этот оказался убийцей, ну это уж для того, чтобы критики, хмыкавшие по поводу авторского комментария Гоголя насчёт сатанинской природы Ивана Александровича, уверились: Иван Александрович, в самом деле, сатана собственной персоной. Его стоит бояться, смеяться над ним не следует.

Стоппард останавливается перед самой этой историей. В финале трилогии Бакунин говорит Герцену о своих интригах против Маркса и вот-вот должен появиться Нечаев, но   не появляется, поскольку интереснее всего Стоппарду Герцен с его антибуржуазностью, скепсисом, интеллектуализмом. Герцен ему больший собеседник, чем бурлескный и едва ли не комичный Бакунин или мелодраматичный, сентиментальный Огарёв, не говоря уж о Нечаеве.

Это – английская традиция. Как только возникает какая-то мировоззренческая сложность – приходится оглядываться на Россию, и выдавать какую-никакую «русскую фантазию на английские темы», строить какой-никакой, но «Дом, где разбиваются сердца». Русская литература всегда была для западных интеллектуалов чем-то вроде американского кино для современного среднего класса. Жизнь звёзд, интересная, странная, завораживающая.

Михаил БакунинЗападные интеллектуалы не хуже, а может и лучше нас, разбирались (и разбираются) во всех наших российских экивоках-экибриках. Во всяком случае, лучше, чем мы – в их. Я, например, знать не знаю, почему Генри Джеймс поссорился с Оскаром Уайльдом, а поссорились они точно, ибо джеймсовский «Поворот винта» такой смачный американский плевок в чашку английского чая, что никаким «Кентервилльским привидениям» не утереться, а Стоппард превосходно знает, почему Герцен поссорился с Гервегом, и чуть было не поссорился с Огарёвым. Ну да, дела семейные, сердечные.     

На основе этих семейных, сердечных дел Герцена Стоппард строит свой «Дом, где разбиваются сердца», насыпает свой «Берег утопии». Тут вам и роман Натали Герцен с немецким поэтом-эмигрантом Гервегом, и её гибель вместе с младшим сыном Герцена во время кораблекрушения; тут вам и спивающийся Огарёв со своей любовницей, лондонской проституткой, Мэри Сеттерленд; тут вам и «брак втроём» Герцена, Огарёва и Натальи Тучковой. Всё это густо набито политическими и философскими разговорами, как и положено в «Доме, где разбиваются сердца». Стоппарда, вообще, часто сравнивают с Бернардом Шоу, только они прямо противоположны. Шоу – упрямый рационалист, а Стоппард столь же упрямый иррационалист, недаром ему подарил и надписал свою фотографию Семюэль Беккет. Если на что и похожа драматургия Стоппарда, то (как ни странно) на блоковский «Балаганчик» - тот же лихой перещёлк тумблера и нечто символическое, таинственное, многозначное превращается в едва ли не цирковую клоунаду. Недаром лучше всего Тома Стоппарда переводил на русский язык Илья Кормильцев, роковый и роковой поэт, умерший в этом году в Лондоне. Стоппарду подходил темперамент создателя издательства «Ультра-культура», в котором печатались биографии Пол Пота, Тимоти Лири и Джохара Дудаева.

Наталья Герцен с сыном Сашей. Акварель К.А.Горбунова. 1841Стоппард родился в 1937 году в чешском городе Злин в семье врача. В 1939 году врачу со всей семьёй удалось эмигрировать из Чехии в Сингапур. В 1942 году Сингапур был захвачен японцами. Отец Стоппарда погиб. Мать с двумя детьми эмигрировала в Индию. В 1946 году она вышла замуж за майора британской армии Кеннета Стоппарда, и вся семья перебралась в Англию.

Все мы – родом из детства, и странноватое (мягко говоря), сдвинутое, перемещённое, беженское, чешско-малайзийско-индийско-английское детство Стоппарда не могло не повлиять на сдвинутый, странноватый мир его пьес, в которых музыки больше, чем смысла. Что в самой первой и самой знаменитой своей пьесе «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», что в пьесе, посвящённой советским диссидентам Владимиру Буковскому и Виктору Файнбергу «Хороший парень заслуживает хорошего к себе отношения», что в трагикомедии «Травести» о Ленине, Джойсе и любителе-актёре, Генри Карре, которому Джойс не заплатил за участие в спектакле «Как важно быть серьёзным», что в пьесе об английских журналистах и африканском диктаторе «Ночь и день» – повсюду Том Стоппард пишет об одном и том же: о тщете человеческих усилий по сравнению с безупречно тупым ходом истории, судьбы, жизни…

Собственно, о том же написан и «Берег утопии». Все удачи главного героя этой трилогии, Герцена, в конце концов, оборачиваются горькими поражениями. В первой пьесе «Путешествие» он рвётся на Запад, и оказывается в обстановке «пошлой буржуазной действительности». Во второй пьесе «Кораблекрушение» радуется революции 1848 года и видит, как победившие революционеры расстреливают восставших рабочих. В третьей «Выброшенные на берег» празднует отмену крепостного права и лишается какой бы то ни было поддержки молодой, читающей, радикальной России.

Александр Герцен и Николай Огарёв в Лондоне. 1860Это – в общественном, так сказать, плане, каковой спараллелен Стоппардом с личной жизнью героя. За любым личным счастьем Александра Герцена скрывается катастрофа. Любое «путешествие» завершается «кораблекрушением», после которого только и остаётся, что спасаться на «берегу утопии». Такова нехитро-пессимистическая схема трилогии. Она естественна для Стоппарда. Эпиграфом для своей трилогии он мог бы взять слова Розы Люксембург насчёт того, что революция – единственный род войны, в котором победа приходит после целого ряда сокрушительных поражений. (Парадокс волит продолжения: революция – единственный род войны, в котором первая, лёгкая победа означает тяжелейшее поражение в будущем). Стоппард не только русским революционерам и советским диссидентам посвящал пьесы. «Профессиональный трюк» 1978 года вышел с подзаголовком «Вацлаву Гавелу коллеге-драматургу с восхищением». Спустя год Стоппард написал пьесу «Закодированный Гамлет и Макбет», вдохновлённый письмом другого чешского диссидента, своего друга, Павла Когоута, о поставленной им собственной версии «Макбета», каковую исполняли, выгнанные с профессиональной сцены за политические взгляды, Павел Ландовский и Ванда Храмостова. Так что – революция, и её итог, всё равно: победный или разгромный – для Стоппарда чуть ли не идейная родина. Разве не оказались победителями Павел Когоут, Вацлав Гавел? И каково им от этой победы? Наверное, таково, как и Герцену от победы революции 1848 года и от отмены крепостного права.  

Стоппард живёт в предместьи Лондона, Хитроу. Его кабинет напоминает трюм корабля, построенного краснодеревщиком, так что метафору «путешествия» – «кораблекрушения» – «выброшенности-на-берег» он воплотил аж в житейской обстановочке. Он сперва пишет свои пьесы, потом наговаривает текст на магнитофон, чтобы было понятно, можно ли произносить то, что он, не признающий ни пишущей машинки, ни компьютера, накатал вечным пером, а уж вслед за тем секретарша (их у Тома Стоппарда две) перепечатывает наговоренное для окончательной правки.

николай Огарёв, Александр Герцен и Наталья тучкова-Огарева с детьми ГерценаЛюбимый писатель Стоппарда – Хемингуэй, что кажется удивительным. Хем – воплощённое немногословие: «Хорошее пиво, холодное», – сказал мужчина. «Чудесное», – сказала девушка. «Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина, – это даже и не операция». А тут: «Да, ещё были Ваши статьи… Оказалось, что восставать против хода истории бессмысленно и самолюбиво, что негодовать по поводу неприглядных фактов – педантство и что искусству задаваться общественными вопросами – смешно. Мне стало понятно, что я должен отнестись к Гегелю с особым вниманием. И что же я обнаружил? Что Вы перевернули Диалектический дух истории Гегеля с ног на голову, да и он сам тоже…» Бедная секретарша. Такое не с листа записывать, а расшифровывать с ленты. Несчастная девочка. И это не весь монолог Герцена, там ещё на две страницы про необходимость поставить философию Гегеля с головы на ноги для того, чтобы убедиться: перед нами азбука революции.

На самом деле, за многословием Стоппарда стоит хемингуэевская невозможность адекватного высказывания о мире и человеческих отношениях. В «Белых слонах» у Хемингуэя ведь не о чудесном пиве и предстоящем аборте разговаривают, хотя, конечно, и о пиве тоже, а уж об аборте, тем более! Так и у Стоппарда Герцен и Белинский, разумеется, говорят и о революции, и о Гегеле, и об Абсолютном Духе, но поверх разговоров тянется какая-то музыкальная нота, что-то, что помимо музыки ничем и не выскажешь… Не знаю, может быть это – невозможность счастья и необходимость, долг бороться за это счастье; невозможность свободы и справедливости и долг, необходимость осуществить эти самые свободу и справедливость. Словом, принимаешься формулировать и проваливаешься в мёртвую риторику, а у Стоппарда нет-нет, да и зазвучит музыка.

Никита ЕЛИСЕЕВ

"ИМПЕРИЯ ДРАМЫ"  № 5  -  март 2007 года


Новости | О театре | Афиша | Фестиваль | Александринский фонд | Газета | Магазин | Купить билет